-

Header

at 29/05/2005

ПОЭМА О ГИБЕЛИ ЛИССАБОНА или проверка аксиомы: "Все благо"


О жалкая земля, о смертных доля злая!
О ярость всех бичей, что встала, угрожая!
Неистощимый спор бессмысленных скорбей.
О вы, чей разум лжет: "Все благо в жизни сей",
Спешите созерцать ужасные руины,
Обломки, горьких прах, виденья злой кончины,
Истерзанных детей и женщин без числа,
Разбитым мрамором сраженные тела;
Сто тысяч бледных жертв, землей своей распятых.
Что спят, погребены в лачугах и палатах,
Иль, кровью исходя, бессильные вздохнуть,
Средь мук, средь ужаса кончают скорбный путь.
Под еле внятный стон их голосов дрожащих,
Пред страшным зрелищем останков их чадящих
Посмеете ль сказать: так повелел закон, -
Ему сам Бог, благой и вольный, подчинен?
Посмеете ль сказать, скорбя о жертвах сами:
Бог отмщен, их смерть предрешена грехами?
Детей,, грудных детей в чем грех и в чем вина,
Коль на груди родной им гибель суждена?
Злосчастный Лиссабон преступней был ужели,
Чем Лондон и Париж, что в негах закоснели?
Но Лиссабона нет, - и веселимся мы.
Вы, созерцатели, бесстрашные умы!
Вдали над братьями вершится дело злое,
А вы причину бед здесь ищете в покое;
Но если бич судьбы познать случится нам,
Вы плакать будете, как плачут ныне там.

Поверьте мне: когда бушует море лавы,
Невинна скорбь моя, мои роптанья правы.
Нам, яростью судьбы теснимым там и тут,
Разнузданностью зла, коварством смертных пут,
Чей утлый дом не раз стихии разрушали, -
Дозвольте нам скорбеть, собратья по печали.
Гордыня и соблазн - вещает ваш ответ -
Желать благой судьбы, коль блага в сердце нет.
Отважьтесь вопросить кровавый берег Таго;
В обломках и крови откройте ваше "благо".
Спросите гибнущих на роковом пути,
Гордыня ль в них кричит: О небо, защити,
О небо, смилуйся, да идет чаша мимо!
Все благо, - ваш ответ, - и все необходимо.
Как? Если б этот ад не пригрозил земле,
Не сгинул Лиссабон, - мир закоснел бы в зле?
Иль, скажете, не мог наш двигатель извечный,
Все зная, все творя по воле безупречной,
Нас вовсе не ввергать в печальные края?
Вулканов не зажечь, под почвой смерть тая?
Иль власти у него на это недостало?
Иль к немощи людской в нем состраданья мало?
Иль мастер не имел орудий под рукой,
Чтоб выполнить в веках свой замысел любой?
Смиренно б я желал, с Творцом своим не споря,
Чтоб волны серные пылающего моря
Катились без вреда по пустырям земным.
Я Бога чтить готов, но мной и мир любим:
Коль стонет человек, от бед изнемогая,
Не гордость то, - увы! - чувствительность людская.

Едва ли б жители той горестной земли
В несчастиях своих утешиться могли,
Когда б сказали им: "Вы гибнете недаром -
Для блага общего ваш кров объят пожаром;
Там будет город вновь, где рухнул ваш приют;
Народы новые над пеплом возрастут;
Чтоб Север богател, вы муки претерпели;
Все ваши бедствия высокой служат цели;
Равно печется Бог о вас и о червях,
Что будут пожирать ваш бездыханный прах".
Как ужаснула бы несчастных речь такая!
Умолкните, к скорбям обид не прибавляя.

Нет, слишком в эти дни я сердцем возмущен,
Чтоб неизбежности холодной чтить закон, -
Всю цепь вселенных, тел и душ неуловимых.
О сказки мудрецов! Соблазны истин мнимых!
Никем не скован Бог и держит цепь в руках;
Все выбором его предрешено в веках;
Он благ, Он справедливо, Он волен без предела.
И та благая мощь - терзать нас захотела? .
Вот узел роковой, что должно развязать.
Как исцелить недуг, коль про него не знать?
Все племена земли, дрожа пред небесами,
Искали семя зла, не признанного вами.
Когда, по воле сил, что движут естеством,
Свергается скала в полете буревом,
Когда пылает дуб, зажжен стрелой грозовой, -
Для них неощутим удар судьбы суровой.
Но я живу, дышу, но вся печаль моя
Взывает к Господу, которым создан я.
Сыны Всевышнего, рожденные для муки,
Мы к нашему Отцу с мольбой простерли руки.
Кувшин не скажет, в спор с горшечником вступив:
"Зачем так жалок я, непрочен, некрасив?" -
Заведомо лишен речей он и сужденья;
Он создан, как и мы, для краткого мгновенья,
Но вышел неживым из лавки гончара -
Без страждущей души, без чаянья добра.
Зло, говорите вы, добром порой чревато.
Так, бытие червей в гробу моем зачато:
Пред тем как умереть, свой страдный путь кляня,
Утешусь истиной, что червь пожрет меня!
Молчите, счетчики земного униженья,
Не растравляйте боль насмешкой утешенья;
Давно я разгадал бессильный ваш порыв:
Так бедствует гордец, твердя, что он счастлив.

Когда б страдал лишь я - с единством разобщенный...
Но каждый зверь, на жизнь безвинно осужденный,
Все существа, приняв законы бытия,
Безрадостно живут и встретят смерть, как я.
Вот ястреб, распростерт над жертвой помертвелой,
Справляет, весь в крови, свой пир освирепелый:
Все благо для него; но вскоре, в свой черед,
На ястреба орел свергается с высот.
Орла разит свинец - оружье человека;
А человек, в полях, где правит Марс от века,
Среди груды мертвецов, пронзен, повергнут ниц,
Становится, увы, добычей хищных птиц.
Так стонут и скорбят все члены мирозданья;
Друг друга все гнетут, родившись для страданья.
И в этом хаосе стремитесь вы создать,
Все беды сочетав в единстве, благодать?
Какую благодать! О смертный, персть земная!
Все благо, ты кричишь, но, слезы приглушая:
Ты миром уличен и собственной душой
Стократно опроверг бесплодный довод свой.

Враждует вся земля - стихии, люди, звери.
Признаем: зло сродни печальной этой сфере;
Заботливо от нас укрыт его рычаг.
Иль зло ниспослано подателем всех благ?
Тифоном яростным, жестоким Ариманом
Проклятая юдоль страданья суждена нам?
Мой ум не признает чудовищ этих злых.
Пусть некогда рабы - богов узрели в них.

Но как постичь Творца, чья воля всеблагая.
Отцовскую любовь на смертных изливая,
Сама же их казнит, бичам утратив счет?
Кто замыслы его глубокие поймет?
Нет, зла не мог создать Создатель совершенный:
Не мог создать никто, коль он - Творец вселенной.
Все ж существует зло. Как истины грустны!
Как странно крайности к единству сведены!
Бог не дал торжества спасительной надежде;
Он землю посетил, и что ж: там все, как прежде!
Злорадствует софист: "Он мир спасти не мог!"
"Он мог, - кричит другой, - хотел иного Бог!
Он мир еще спасет!" За распрей бесполезной
Забыт и Лиссабон, сметенный гулкой бездной,
И тридцать городов, вдруг превращенных в тлен,
От Тага рдяного до кадиксовых стен.

Иль бог казнит людей, виновных от рожденья,
Иль этот властелин пространства и творенья,
Без гнева, без любви, бесстрастно служит сам
Тому, что завещал стремительным векам;
Иль слепо на Творца материя восстала,
Необходимый грех лелея изначала;
Иль нас пытает Бог, и смертный этот дом -
Лишь узкий переход пред вечным бытием?
Так, преходящую здесь скорбь претерпевая,
Мы верим: завершит мученья смерть благая;
Но кто, преодолев ужасный переход
И счастье выстрадав, свой путь не проклянет?

Все судьбы нам темны, и горестна любая.
Не знаем ничего, бесплодно вопрошая.
Природа в немоте ответов не дает.
Нам, смертным, нужен Бог, глаголющий с высот.
И кто б, как не Творец, нам разъяснил творенье,
Мудрейших озарил, дал слабым утешенье?
Отвергнут Божеством, заблудший род людской
От шатких тростников опоры ждет порой.
Мне Лейбниц не раскрыл, какой стезей незримой
В сей лучший из миров, в порядок нерушимый
Врывается разлад, извечный хаос бед,
Ведя живую скорбь пустой мечте вослед;
Зачем невинному, сродненному с виновным,
Склоняться перед злом, всеобщим и верховным;
Постигнуть не могу в том блага своего:
Я, как мудрец, увы! Не знаю ничего.
Нам говорит Платон: был человек крылатым,
Был телом просветлен и чужд земным утратам;
Он смерти не знавал и не дружил с бедой:
Как нынче он далек от доли светлой той!
Он гнется, он скорбит; он проклят от рожденья;
Природа - царство зла, обитель разрушенья.
Созданье хрупкое из нервов и костей
Под натиском стихий погибнет тем скорей;
Из крови, праха, влаг возникла плоть живая,
Чтоб снова стать ничем, единство вновь теряя;
И нервы тонкие и хрупкие сердца
Подчинены скорбям, прислужницам конца;
Природа такова: мирюсь с ее законом.
Мне темен Эпикур, я во вражде с Платоном.
Бейль умудренней всех, - ему хвалу воздам:
Сомненью учит Бейль, доверясь лишь весам.
Став выше всех систем, на собственное горе,
Он все их ниспроверг и сам с собой в раздоре:
Так некогда слепец разгневанный, Самсон,
Обрушив своды стен, был ими погребен.

Приподнят ли покров великими умами?
Нет: книга жребия закрыта перед нами.
Неведом человек себе же самому.
Кто я, куда иду, какой удел приму?
Рой жалких атомов над этой грудой праха,
У жребия в плену, на поводу у страха, -
Но зрячих атомов, чьи очи мысль зовет,
Измерить пустоту безвестную высот;
Мы к бесконечному стремим свои желанья,
Не чая на земле вкусить самопознанья.
Мир, заблуждения и гордости приют,
Кишит несчастными, что счастья тщетно ждут;
Стон, жалобы кругом, - всех, всех мечта прельстила:
Смерть каждому страшна, жизнь каждому постыла.
Средь наших горьких дней пусть слезы нам порой
Веселье осушит беспечною рукой, -
Веселье улетит, оно, как тень, мгновенно;
Печаль, утрата, скорбь пребудут неизменно.
Мы в прошлом свято чтим лишь память наших бед;
Все в настоящем - скорбь, коль будущего нет,
Коль мыслящую плоть разрушит умиранье.
Все может стать благим - вот наше упованье.
Все благо и теперь - вот вымысел людской.
Мне лгали мудрецы. Бог честен был со мной.
Смиренно сетуя, влача земную долю,
Не мыслю порицать Божественную волю.
Я некогда воспел, желаньем полонен,
Беспечных радостей прельстительный закон.
Те времена прошли: остепенен годами,
Со смертными сроднен мечтами и скорбями,
Ища в глухой ночи разгадок бытия,
Я стражду лишь, увы, - роптать не в силах я.
Был некогда халиф; предчувствуя кончину,
Молитву он вознес к Творцу и Господину:
"Дозволь тебе вручить, безмерный царь царей,
Все то, что не сродни безмерности твоей:
Изъяны, горести, недуги и незнанье".
Но в перечне своем забыл он упованье.

Вольтер

captcha